Интеллектуал, писатель, доминиканец. Аскет-подвижник, полемист.

Нередко за Литургией можно услышать слова Святого Евангелия: «Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас, и будут поносить, и пронесут имя ваше, как бесчестное, за Сына Человеческого» (Лк 6:22). Их по праву можно отнести к преподобному Максиму Греку, одного из самых известных святых в старообрядческой среде, память которого мы молитвенно совершаем 21 января / 3 февраля. Его «дело» за четыре века трижды рассматривали церковные соборы. Первые два из них объявили Максима еретиком и заговорщиком, третий – святым.

Житие преподобного Максима стоит как бы особняком по сравнению с другими житийными повестями: здесь, в отличие от традиционного сказания об аскетических подвигах русских иноков-отшельников и пустынножителей, видим описание непреклонной нравственной борьбы, а также сугубый подвиг терпения в изгнании и суровых лишениях, ради исповедания истины.

Годом рождения Михаила Триволиса (подлинное мирское имя Максима) называют 1470 или 1475, местом рождения – селение Арта в Эпире. Его семья принадлежала к верхушке византийского общества, а дядя был другом императора Константина Палеолога.

За несколько десятилетий до рождения Михаила свершилось событие, потрясшее основы современной ему цивилизации: под ударами турок пала Византийская империя. Захваченной турками оказалась и Греция. Более или менее состоятельные греки стремились покинуть страну. Уезжали обычно в Западную Европу. По этому пути пошел и Михаил: для обучения родители отправили его в Италию, где получил блестящее образование

В юности много путешествовал и изучал языки и науки в европейских странах. С 1490-х годов Михаил учился в Падуе, Венеции, приобщился к достижениям науки и культуры, овладел несколькими языками. Во Флоренции Михаил услышал проповедь доминиканского монаха и настоятеля монастыря Сан-Марко Джироламо Савонаролы, впоследствии жестоко казненного католическими инквизиторами. Под влиянием проповедника, Михаил пришел в его обитель Сан-Марко, и стал монахом. Позже Максим напишет, что Савонарола «был яко един от древних, токмо что верой латинянин». Доминиканцем Михаил оставался в течение двух лет. Но после смерти Савонаролы монашеская жизнь в его обители деградирует и перестает удовлетворять пылкого грека. Видимо, тогда Михаил вспомнил об уроках веры, данных родителями, и вернулся на родину – и к православию. После возвращения он выбрал монашеский путь.

В 1505 году Михаил уехал на Афон и принял иноческий постриг в Ватопедской обители с именем Максим. Десять лет учился монашеской жизни, много читал святоотеческие сочинения. Тихо и безмятежно проводя благочестивое отшельническое житие, преподобный Максим в течение нескольких лет с увлечением изучал древние афонские рукописи, которые оставили после себя принявшие иночество греческими императоры Андроник Палеолог и Иоанн Кантакузен. Но по прошествии некоторого времени в его жизни произошла решительная перемена, навсегда оторвавшая преподобного от родного края и безмолвного пустынножительства.

В 1515 году великий князь Московский Василий III Иоаннович (1505-1533) пожелал разобраться в греческих рукописях и книгах своей матери, Софии Палеолог, и обратился к Константинопольскому патриарху с просьбой прислать ему ученого грека. Поначалу выбор пал на афонского инока Саву из той же Ватопедской обители, однако последний был настолько стар, что  вместо него решили отправить энергичного и относительно еще молодого Максима Грека, славянского языка не знающего, но сведущего в науках.

В XV веке на Руси не было еще образованных богословов-переводчиков, и митрополиты Московские приглашали из Греции ученых монахов для перевода богослужебных книг, которыми мы и поныне пользуемся, совершая Литургию, всенощное бдение.

В 1518 году преподобный прибыл на новое место в Московское Царство ради просвещения народа светом Христовой веры и был встречен с большою честью. Поселили ученого монаха в знаменитом Чудовом монастыре. Василий Иванович показал ему свое собрание рукописей, оказавшееся очень разнообразным и обширным. Максим пришел в восторг. Конечно, он согласился привести коллекцию в порядок. Особенно интересовал русских перевод Толковой Псалтири, ведь до сих пор на Руси такие толкования были редки. Максиму Греку было поручено перевести на славянский язык толкования на Псалтирь и на книгу Деяний Апостолов, несколько богослужебных книг.

Сразу оказалось, что все не так просто. Грек не говорил на «шумящем наречии русском», как он его называл. А в Москве никто не владел греческим. Правда, были владеющие латинским – языком дипломатов того времени.

Первой большой работой Максима был перевод Толковой Псалтыри вместе с русскими переводчиками и писцами Дмитрием Герасимовым и Власом Игнатовым, который был одобрен русским духовенством и великим князем. Максим переводил греческую Псалтирь на латынь, потом русские переводчики – на славянский. Через год работа была закончена. Максим попросил разрешения возвратиться обратно, в любимую свою обитель.

Но великий князь Василий III отклонил его просьбу, и Максим должен был продолжать трудиться над книгами. Священноначалие обратило внимание на «пестроту» богослужебных книг, сильно разнящихся между собой. Велено было монаху приняться за правку книг по греческим текстам. Инок быстро увидел, что русские книги от греческих отличаются. Цветная Триодь, Евангелие, Часослов… Он писал также письма против магометан, папизма, язычников. Перевел толкование на книгу Деяний Апостолов, толкования святителя Иоанна Златоуста на Евангелия от Матфея и Иоанна, написал несколько собственных сочинений. Ученого поощряли, его работу ценили. До поры — до времени.

Говоря о церковно-богословских трудах преподобного Максима, нельзя обойти стороной и самого близкого друга и единомышленника его — князя-инока Вассиана Патрикеева. Ученые иноки-сподвижники имели между собою тесное сотрудничество и полное единодушие по многим непростым и злободневным для русского общества вопросам. Вместе работали они над исправлением церковных книг, оба были готовы на то, чтобы, не взирая на лица, обличать людскую неправду, за что и были преданы, каждый в свое время, неправедному суду и суровому заточению.

Преподобный Максим был убежденным последователем течения «нестяжателей», духовным лидером которого был в то время князь-инок Вассиан Патрикеев. Опыт Афона имел для идеологов «нестяжания» особое значение. «Вси бо монастыри без имениих, рекше без сел живут, одными своими рукоделии и непрестанными труды и в поте лица своего добывают себе вся житейская», — так писал прп. Максим об уставных порядках афонских иноков. Сопоставив с греческим оригиналом славянский текст Номоканона, Максим обнаружил, что упоминание монастырских сёл появилось на каком-то этапе славянской традиции, в оригинальном греческом тексте оно отсутствовало. По твердому убеждению преподобного, монастыри могли иметь только небольшие участки земли для пропитания собственным трудом, но ни в коем случае не принимать в собственность крестьянские поселения, ибо это было неизбежно связанно с большой мирской суетой и хлопотами к расстройству всего иноческого чина.

Митрополит Московский Варлаам (1511-1521), который изначально встретил ученого афонского монаха, высоко ценил его деятельность. Тем временем в Русской Церкви сменился предстоятель. Великий князь Василий, озабоченный отсутствием наследника в браке с Соломонией Сабуровой, решил жениться вновь. А прежнюю супругу – постричь в монахини. Княгиня не соглашалась. На ее стороне выступал и митрополит Варлаам: бездетность – не повод для расторжения церковного союза. За такие речи владыка Варлаам в 1521 году с кафедры был сведен и удалиться на покой, а Московский престол занял (точнее, назначен князем) игумен Иосифо-Волоколамского монастыря, любимый ученик преподобного Иосифа Волоцкого, митрополит Даниил Рязанец (1522-1539), и положение резко изменилось.

Соломония была пострижена. Даниил благословил великого князя на брак с литовской княжной Еленой Глинской. Иерархи молчали и подчинялись. А вот книжник Максим вел себя «неосмотрительно». Не то чтобы Максим прямо обличал сильных мира сего – скорее высказывался среди знакомых.

Князю и митрополиту на инока доносили. Мало того, что русские богослужебные книги ругает, мол, там ошибки. Так еще и автокефалию Русской Церкви от Константинополя называет незаконной, и митрополита якобы поносит, а главное – новый княжеский брак прелюбодейным называет. С греками, в Москве живущими, часто общается. Да не заговор ли плетет инок?

Даниил долго не верил доносам. До тех пор, пока грек не ответил отказом на просьбу перевести книгу по церковной истории Феодорита Кирского. Максим сказал, что у Феодорита много говорится о ересях, что непросвещенным людям, знать не полезно? указывая на то, что «в сию историю включены письма раскольника Ария, а сие может быть опасно для простоты». Это дало повод для митрополита, чтобы упрекать его в «непослушании», однако настоящие противоречия были намного глубже и касались, прежде всего, дискуссионного церковного вопроса относительно монастырского землевладения.

Даниил оскорбился не пренебрежением грека к «варварам», а самим фактом: инок, даже не в сане, посмел ему возразить. Такого владыка Даниил не прощал и епископам! На Максима начали собирать «материал».

Дело выходило нешуточное: мнение Максима о княжеском браке, его контакты с недовольными Василием боярами и турецким послом. Да и «исправление» книг вызвало подозрения. В 1525 году Максим отдан по суд. При начале разбирательства Даниил не удержался от злорадных слов: «Достигоша тебе, окаянне, греси твои, о нем же отреклся превести ми священную книгу блаженного Феодорита!»

Обвиняли, Максима, конечно, не в возражениях митрополиту. Прежде всего, пересмотрели правку текстов. И нашли, что Воскресение Христово он «глаголет яко мимошедшее и минувшее», что есть ересь. Оказалось, что Максим, все еще не до тонкостей знающий славянский язык, некорректно перевел греческое слово. Уразумев это, Максим на суде признал ошибку и принес извинения. Никакие аргументы и возражения к оправданию не принимались.

К обвинениям в ереси присоединились обвинения в колдовстве. Наконец, Максима объявили шпионом (общался с турецким послом) и заговорщиком. Колдовства вполне достаточно для костра, но епископы, как ни боялись митрополита, это обвинение не поддержали. Тем не менее, инока признали еретиком и шпионом, и сослали в монастырскую темницу Иосифо-Волоколамского монастыря. Семь лет провел там страдалец в невероятно тяжелых условиях: его заперли в сырой, тесной и смрадной келье, где он претерпел многочисленные мучения от дыма, холода и голода. Это были самые трудные годы в его жизни. Его отлучили от церковной службы и причащения, запретили иметь какие-либо контакты и писать книги, но, как пишет Апостол, любящим Бога все содействует ко благу (ср.: Рим 8:28).

Сам Господь не оставлял невинного страдальца: однажды к нему явился светоносный Ангел и сказал: «Терпи, старец! Этими муками избавишься вечных мук». Заключенный в темничной келье, преподобный старец написал здесь углем на стене канон Святому Духу, который и ныне читается в Церкви за богослужением во второй день праздника Святой Троицы: «Иже манною препитавый Израиля в пустыни древле, и душу мою, Владыко, Духа наполни Всесвятаго, яко да о Нем благоугодно служу Ти выну…»

В 1531 году был созван вторичный собор для осуждения «нестяжателей». На этот раз более суровое наказание получил старец Вассиан Патрикеев: его также признали виновным в некоторых ересях и отправили в монастырскую темницу, на место преподобного Максима. На этом процессе Максим был свидетелем. Однако, митрополита раздражало, что Максим не покаялся, да еще заявлял, что 7 лет был заточен безвинно. А потому на процессе осудили и Максима – еще раз. Ему вменили отсутствие покаяния, вновь найденные ошибки переводов, а также «непригожие слова» о «державном князе», которые нашлись в переписке турецкого посла Скиндера.

Но сам преподобный, благодаря заступничеству восточных патриархов, получил некоторую ослабу: его отправили в Тверской Отроч монастырь под надзор Тверского епископа Акакия, который весьма уважал его и предоставил возможность читать и писать. Сам владыка тоже участвовал в соборах, дважды Максима осуждавших, митрополиту не возражал. Но относился к Максиму милостиво, и режим оказался мягким. Это заключение длилось 20 лет. Годы эти, судя по всему, стали путем к святости.

При этом церковное прещение оставалось в прежней силе. Тщетно умолял преподобный старец (в то время Максиму шел уже седьмой десяток лет) простить его невольные ошибки и отпустить обратно на Афон, или хотя бы снять отлучение от причастия. Последовавшая в 1534 году смерть великого князя нисколько не изменила его положения, поскольку митрополит Даниил оставался непреклонен в своем решении. В это время преподобный составил автобиографическое произведение «Мысли, какими инок скорбный, заключенный в темницу, утешал и укреплял себя в терпении». Здесь он писал в частности: «Не тужи, не скорби, ниже тоскуй, любезная душа, о том, что страждешь без правды, от коих подобало бы тебе приять все благое, ибо ты пользовала их духовно, предложив им трапезу, исполненную Святаго Духа…»

За что преподобному Максиму все это? А может, правильнее спросить – зачем? Предание свидетельствует, что ответ Максим получил. Однажды узник увидел Ангела, сказавшего: «Терпи, старец! Сими страданиями избавишься от вечных мук!»

Из 38 лет проживания в России 27 он провел в тюрьме. В 1551 году, после неоднократных обращений восточных патриархов и митрополита Макария, Максима Грека перевели на покой в Троице-Сергиев монастырь и сняли с него церковное запрещение. Святитель Макарий, еще при жизни глубоко почитавший святого старца, внёс часть его поучений в Великие Четьи-Минеи. Преподобный Максим Грек оставил после себя многочисленные сочинения разнообразного характера: богословские, апологетические, духовно-нравственные; кроме того от Максима сохранились послания и письма к частным лицам. Уже начиная с XVI века его труды распространяются в многочисленных рукописных списках, некоторые из них хранятся в библиотеке Троице-Сергиевой лавры; всего перу преподобного принадлежит до 365 текстов.

Большинство из них написаны в заточении в Твери: епископ Акакий часто просил Максима высказаться на ту или иную тему. Писал Максим против католиков, протестантов. Известны его трактаты против астрологии. Немало высказывался инок и по поводу «погрешностей», найденных им в богослужебных книгах. В 1547 году Максим написал своего рода трактат о христианском управлении страной для первого русского царя Ивана IV. Сочинения Максима Грека неоднократно издавались. Списки его Толковой Псалтири хранятся в фондах Государственного Исторического Музея, Российской Государственной библиотеки.

Преставился преподобный Максим Грек 21 января/3 февраля 1556 году в день памяти своего небесного покровителя — преподобного Максима Исповедника. Был погребён в Троицком монастыре, у северо-западной стены храма во имя сошествия Святого Духа на апостолов (Свято-Духовского). Его считали подвижником, поэтому для его могилы уже тогда была сделана пристройка. В 1561 году у гробницы преподобного свершились первые чудеса — духовное прозрение некоего богомольца и келейника соборного старца Вассиана Иоанна. Оно вошло в предания Троице-Сергиевой Лавры. Засвидетельствовано также и еще немало благодатных проявлений, свершившихся у гробницы преподобного, на которой написаны тропарь и кондак ему.

В 1988 году преподобный Максим Грек был прославлен как святой, почитается также в Константинопольской и Элладской Церквях.

С XVII века появляются первые иконы. На иконах он изображается в греческой монашеской одежде. Особенность изображения преподобного – округлая большая борода. В руке нередко изображают свиток. В разных вариантах иконы слова на свитках различны. Это могут быть слова Апостола Иакова «Такожде и вера, аще дел не имать, мертва есть о себе». Встречаются на свитке из «Исповедания православной веры», написанного самим Максимом: «Сия же како может исправится, аще не православною верою и житием честным». Максим также может изображаться с книгой. Лик преподобного Максима часто изображается на иконе Собора Радонежских святых.

В июне 1996 года в Троице-Сергиевой лавре на месте упокоения инока, уничтоженном в годы атеизма, отслужили молебен и начали раскопки. 4 Июль 1996 года вдруг все ощутили благоухание — так были обретены мощи Максима. Монаха, ученого, полемиста. Но самое главное — святого. И этим все сказано. Поклониться им можно в Трапезном храме Троице-Сергиевой лавры.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

пять × 5 =